лес,
  и на них навалилось молчание. Конечно, это было не настоящее молчание:
  ктото говорил, кто-то за спиной Гэррети тихо стонал, кто-то пускал
  ветры. Зрители все еще стояли вдоль дороги, но толпа исчезла. В кронах
  распевали птицы, и ветерок, гуляя среди деревьев, завывал, как
  привидение. На ветке застыла белка, держа в передних лапках орех; ее
  глазки-бусинки настороженно ощупывали идущих. Где-то прогудел самолет.
   Гэррети почувствовал, что все, весь мир, забыли о его существовании.
   Макфрис так и шел за Барковичем. Пирсон с Бейкером говорили о
  шахматах.
   Абрахам шумно ел, вытирая руки о рубашку. Скрамм оторвал клок своей
  рубашки и сморкался в него. Колли Даркер обсуждал с Уаймэном достоинства
  женщин.
   А Олсон... Но он боялся даже глядеть на Олсона, который, казалось,
  только и хотел захватить кого-нибудь в скорую смерть.
   Гэррети очень осторожно сбавил скорость, помня про свои три
  предупреждения, и скоро оказался рядом со Стеббинсом. Красные штаны того
  запылились, под мышками выступили большие круги пота. Кем бы Стеббинс ни
  был, он не был и суперменом. Какой-то момент он глядел на Гэррети, потом
  опять уткнулся взглядом в дорогу.
   - Интересно, почему людей не очень много? - спросил Гэррети. -
  Зрителей, я имею в виду.
   Сперва он подумал, что Стеббинс вообще не ответит, но в конце концов
  тот поднял голову