нять лживость этих успокаивающих иллюзий; может, именно об этом дне
  говорил Стеббинс.
   Не замечая этого, он прошел вперед почти до авангарда, где снова
  встретился с Макфрисом. Они образовали редкую цепочку: впереди Баркович,
  следом Макфрис, идущий с полусогнутыми руками, чуть прихрамывая на левую
  ногу, и в конце - сам герой фильма "История Рэя Гэррети". Как,
  интересно, он выглядит?
   Он потер ладонью щеку, чувствуя пробивающуюся щетину.
   Макфрис оглянулся и опять повернулся к Барковичу. Его глаза были
  темными и затуманенными. Они шли пятнадцать минут, или двадцать. Макфрис
  молчал. Гэррети дважды прочистил горло, но так ничего и не сказал. Он
  думал, что чем дольше идешь в молчании, тем труднее его нарушить. Может
  быть, Макфрис жалеет, что спас его. Или ему стыдно. Все это глупо и
  безнадежно, и не надо было его спасать, а раз уж спас, то не надо об
  этом жалеть. Он уже открыл рот, чтобы сказать это, но тут Макфрис
  заговорил сам:
   - Все в порядке, - Баркович при звуке его голоса подпрыгнул, и
  Макфрис добавил:
   - Не для тебя, убийца. Для тебя уже ничего не будет в порядке.
   - Поцелуй меня в зад, - прорычал Баркович.
   - Я, кажется, тебе подгадил, - сказал Гэррети тихо.
   - Я сказал уже: мы в расчете. Больше я такого не сделаю. Хочу, чтобы
  ты это знал.
   - Понимаю. Я...
   - Не трогайте меня! - закричал кто-то.