легион. Как говорил великий поэт рок-н-ролла: "Я ей отдал
  сердце, она его стала топтать, а всем остальным наплевать".
   Гэррети промолчал. 10.30. До Фрипорта было еще далеко.
   - Ее звали Присцилла. Я был тогда еще глупее тебя. Я любил целовать
  ей кончики пальцев. Стихи читал. Китса - когда ветер дул в нужную
  сторону.
   Видишь ли, ее старик держал коров, а запах навоза плохо сочетается с
  Китсом. Может, при другом ветре мне нужно было читать ей Суинберна? -
  Макфрис засмеялся.
   - Ты скрываешь свои настоящие чувства.
   - А, кому какое дело? Конечно, всем хочется помнить, как они шепчут
  слова любви в розовое ушко своей королевы, а не то, как, вернувшись
  домой, они гоняют шары под одеялом.
   - Ты скрываешь свое, я - свое.
   Макфрис, казалось, не слышал. Какое-то время они шли молча. Их ноги
  шаркали по дороге. Гэррети подумал, что скоро с ног сойдут ногти, а
  следом сползет и вся кожа, как змеиная шкура. Позади то и дело кашлял
  Скрамм.
   Главным была дорога, а не весь этот бред о любви.
   - Так вот, о шраме, - продолжил Макфрис. - Это было прошлым летом. Мы
  оба хотели уехать из дома, от родителей и от этого запаха коровьего
  дерьма, чтобы Великая Любовь цвела на свободе. Мы устроились на пижамную
  фабрику в Нью-Джерси. Как тебе это нравится, Гэррети?
   Мы сняли разные квартиры в Ньюарке. Родители немного понервничали, но
  мы жили в