нку, и там была спутанная шерсть всех цветов радуги. Я
  выгребал ее оттуда, укладывал в мешки по двести фунтов и подносил эти
  мешки к трепальной машине. Потом шерсть ткали, шили пижамы, и на первом
  этаже Прис и другие девушки пришивали к ним пуговицы, а ослы туристы
  смотрели на них через стекло... Как сейчас смотрят на нас. Тебе не
  надоело меня слушать?
   - Шрам, - напомнил Гэррети.
   - Я отвлекся? - Макфрис вытер лоб и расстегнул рубашку. Они были на
  холме. Во все стороны уходили волны леса, упираясь на горизонте в горы.
   Милях в десяти среди зелени краснела пожарная вышка. Дорога вилась
  через все это, как серая змея.
   - Сперва все было чудесно. Мы трахались с ней еще три раза, в машине,
  нюхая коровье дерьмо с ближайшего пастбища. Я никак не мог вычесать
  шерсть из моих волос, сколько ни расчесывал их; но это было неважно,
  потому что я любил ее. Я это знал, но никак не мог ей объяснить, - ни
  языком, ни членом.
   Нам платили сдельно. Я был не очень хорошим укладчиком - набивал
  около двадцати трех мешков в день, а норма всегда была за тридцать. И
  другие парни из-за меня тоже отставали и теряли в зарплате. Они сказали,
  что им это не нравится. Понимаешь?
   - Ага, - Гэррети потер ладонью шею, потом вытер руку о штаны, оставив
  на них темное пятно.
   - А внизу Прис не сидела без дела. По вечерам она часами могла
  говорить