ам себе.
   Гэррети порылся в поясе, нашел печенье и стал грызть его, запивая
  водой.
   - Чувствую себя решетом, - пожаловался он. - Пью воду, а через две
  минуты она выступает у меня на коже.
   Ружья грянули снова, и еще одно тело безжизненно рухнуло на асфальт.
  - Сорок пять, - сказал Скрамм, подходя к ним. - Этак мы и до Портленда
  не дойдем.
   - У тебя что-то с голосом, - заметил Пирсон с осторожным оптимизмом.
  - Похоже, я подхватил лихорадку, - жизнерадостно сказал Скрамм.
   - Господи, как же ты идешь? - с благоговейным страхом спросил
  Абрахам.
   - Как я иду? Посмотри на него! Хотел бы я знать, как он идет! он
  ткнул пальцем в сторону Олсона.
   Олсон молчал уже два часа. Он не дотронулся до фляжки. Все с завистью
  глядели на его почти полный пояс. Глаза его, цвета темного обсидиана,
  смотрели прямо вперед. Губы высохли и растрескались, и из них
  высовывался язык, как дохлая змея из пещеры. Язык Олсона был
  грязно-серым.
   Как глубоко он зарылся? Гэррети вспомнил слова Стеббинса. На мили? На
  световые годы? Ответ был: слишком глубоко, чтобы увидеть это. И чтобы
  выбраться.
   - Олсон! - тихо позвал он. - Олсон!
   Олсон не отвечал. Двигались только его ноги.
   - Хоть бы язык убрал, - нервно сказал Пирсон.
   ДЛИННЫЙ ПУТЬ - продолжался.
   Леса расходились, уступая место лугам, и опять сходились. По обочинам
  стояли