ейчас.
   - Думаешь, у тебя есть шанс?
   - Нет, не думаю, - сердито ответил Гэррети. - И зачем я говорю с
  тобой? Это все равно, что говорить с ветром.
   Где-то далеко в ночи завыли полицейские сирены.
   - Кто-то впереди прорвался через ограждение, - сказал Стеббинс.
   Какие они тут неугомонные! Только подумай, сколько еще людей ждет
  тебя впереди. - Тебя тоже.
   - Меня тоже, - согласился Стеббинс, и они долгое время молчали.
   - Удивительно, как сознание управляет телом, - сказал он наконец.
   Средняя домохозяйка за день проходит шестнадцать миль, от
  холодильника до утюга и обратно, и к концу дня ног под собой не чует.
   Коммивояжер может пройти двадцать, школьник, играющий в футбол, - от
  двадцати пяти до двадцати восьми... Это за весь день, с утра до вечера.
   И все они устают. Устают, но не выматываются.
   - Да.
   - Но представь, что домохозяйке говорят: сегодня до ужина тебе надо
  пройти шестнадцать миль.
   Гэррети кивнул:
   - Вот тогда она вымотается.
   Стеббинс промолчал. Гэррети показалось, что он недоволен его ответом.
  - Разве не так?
   - А ты не думаешь, что она пройдет их до обеда, а потом будет
  валяться перед телевизором? Я именно так думаю. Гэррети, ты устал?
   - Да. Я устал.
   - А вымотался?
   - Не думаю.
   - Правильно. Вот он вымотался, - Стеббинс указал пальцем на Олсона.
   - Он почти уже готов. Гэррети