омахал им, улыбаясь, и опять
  повернулся к Олсону.
   - Олсон, - прошептал он. - Олсон!
   Веки Олсона чуть-чуть дрогнули. Искра жизни, как последний поворот
  стартера в старом автомобиле.
   - Скажи мне, Олсон. Скажи мне, что делать. Школьники ("Неужели я
  когда-то ходил в школу?" - с удивлением подумал Гэррети) прыгали теперь
  вокруг них, оглушая их криками.
   Глаза Олсона с трудом поворачивались в глазницах, словно они
  заржавели и требовали смазки. Его губы издали какой-то звук.
   - Ну, - прошептал Гэррети. - Ну, говори же! Говори, Олсон!
   - А-а, - сказал Олсон. - А-а.
   Гэррети подошел ближе и положил руку Олсону на плечо, вдыхая смесь
  пота, гноя и мочи.
   - Попытайся, Олсон!
   - Бу. Бо. Божий... Божий сад.
   - Божий сад? Что ты говоришь?
   - Он полон. Плодов. Я... Гэррети молчал. Он не мог говорить. Они
  поднимались на очередной холм, и он опять задыхался. Олсон, казалось,
  вообще не дышал.
   - Я не хочу. Умирать, - закончил Олсон. Гэррети с ужасом смотрел на
  то, что было Одеоном.
   - А? - существо рывком повернуло голову. - Га. Га. Гэррети?
   - Да, это я.
   - Который час?
   Гэррети недавно, Бог знает зачем, завел свои часы.
   - Без четверти девять.
   - Нет. Не то.
   - Олсон? - он осторожно потряс Олсона, и все его тело содрогнулось,
  как дерево на ветру. - Что с тобой, Олсон?
   - Гэррети, - прошептал Олсон.
   -