ико расхохотался.
   - Да, чего это я бешусь? Очевидно меня волнует новая ставка
  подоходного налога. И еще цены на зерно в Южной Дакоте. Олсон - у него
  вывалились кишки, и он шел с вывалившимися кишками! - вот от чего я
  бешусь, Гэррети! - он прервался, подавляя приступ тошноты, а потом
  сказал.
   - Со Скраммом плохо.
   - Да?
   - Колли Паркер щупал его лоб и сказал, что у него жар. Он несет
  какуюто чушь - о своей жене, о хопи, о навахо... Трудно понять.
   - Долго он еще сможет идти?
   - Кто знает? Может, дольше нас всех. Он ведь здоровый, как буйвол.
   О Господи, как я устал.
   - А Баркович?
   - Он прячется. Знает, что многие будут рады увидеть, как он получит
  пропуск. Он хочет пережить меня, вонючка. Но он очень плохо выглядит. -
  Как и все мы.
   - Ага. Говоришь, до Олдтауна тринадцать миль? - Где-то так.
   - Могу я сказать тебе кое-что, Гэррети?
   - Конечно. Я унесу это с собой в могилу.
   - Это точно, - кто-то в толпе пустил ракету, и Гэррети с Макфрисом
  подпрыгнули. Несколько женщин завизжали, кто-то выругался с набитым
  попкорном ртом.
   - Все это так ужасно, - сказал Макфрис, - из-за того, что все так
  обычно. И Олсон был обычным, хотя и удивительным. Обычным и
  удивительным.
   Он умер, как жучок под микроскопом.
   - Ты говоришь, как Стеббинс, - заметил Гэррети.
   - Жаль, что Присцилла не убила