ь
  облегчение.
   - Он ведь женат. Что его жена будет делать?
   - А что она может сделать? - спросил Гэррети. Они шли совсем рядом с
  толпой, уже не замечая рук, тянущихся к ним, чтобы потрогать. Маленький
  мальчик хныкал, что хочет домой.
   - Обращаюсь ко всем, - сказал Макфрис. - Думаю, тот, кто выиграет,
  должен будет что-то сделать для нее.
   - А что?
   - Сам решит. А если этот урод забудет, мы все будем являться к нему и
  душить по ночам.
   - Ладно, - сказал Пирсон. - Чего уж.
   - Рэй?
   - Конечно. А с Барковичем ты говорил?
   - Этот хер родную мать из воды не вытащит, если она будет тонуть?
   - Все равно я поговорю с ним, - сказал Гэррети.
   - Может, еще со Стеббинсом поговоришь? Ты ведь единственный, кому это
  удавалось.
   - Я могу сказать, что он ответит.
   - Что?
   - Он спросит, почему он должен это делать. И я не буду знать, что ему
  ответить.
   - Тогда пошли его к черту.
   - Не могу, - Гэррети пошел по направлению к маленькой, согнувшейся
  фигуре Барковича. - Он, единственный, кто еще уверен, что выиграет.
  Баркович был в забытьи. С полузакрытыми глазами и щетиной на смуглых
  щеках он походил на потертого игрушечного медвежонка. Свою оранжевую
  шапку он или потерял или выбросил.
   - Баркович!
   Баркович встрепенулся:
   - Что? Кто это? Гэррети?
   - Да. Скрамм умирает.
   - Кто? А, понял. Рад за него.
   - У него пневмония.