было маленьких итальянцев,
  разбрасывающих ломти арбуза. Только Толпа - без лица, без тела, без
  мысли. Только Голос Толпы и Глаза Толпы. Толпа была одновременно Богом и
  Маммоной. Она требовала страха и поклонения. Требовала жертв. Они шли по
  щиколотку в конфетти. Они теряли и находили друг друга в отблесках
  репортерских вспышек. Гэррети поймал какой-то листок - и увидел самого
  себя глядящего с обложки пособия по боди-билдингу. Поймал другой и
  увидел Джона Траволту.
   Наконец, на вершине холма, откуда в обе стороны открывался вид на
  беснующуюся толпу, их встретил Майор, похожий на галлюцинацию в своем
  джипе, в свете ослепительных красно-белых прожекторов. И участники
  показали, что струны их эмоций не порваны, а только расстроены, как
  гитара в руках неумелого игрока. Они - все тридцать семь оставшихся, -
  хрипло кричали, не слыша собственных голосов. Они кричали и кричали, и
  толпа, не услышав, а скорее, угадав их намерения, забилась от восторга,
  принимая это их жертвоприношение. Гэррети почувствовал острую боль в
  груди и все равно не мог замолчать, хотя и понимал, что он на грани
  помешательства.
   Спас их всех участник по фамилии Миллиген, который упал на колени,
  зажав уши. Потом он начал тереться носом об асфальт, как мягким мелом о
  классную доску. Гэррети подумал, что парень сотрет себе весь нос, но его
  милосердно