ом.
   В темноте он едва не налетел на Бейкера. В руках у того чтото
  звякало.
   - Что ты делаешь?
   - Считаю мелочь.
   - Ну, и сколько? Бейкер улыбнулся:
   - Доллар двадцать два.
   - И что ты собираешься с ними делать?
   Бейкер смотрел в темноту.
   - Купи мне большой, - сказал он. Его легкий южный акцент теперь
  усилился. - Самый большой, с розовым атласом внутри и белой подушкой. И
  крепкий, чтобы крысы не забрались туда до самого Судного дня.
   - Бейкер? Ты что, спятил?
   - Я хочу умереть. Пора. Разве ты не хочешь?
   - Заткнись! - Гэррети опять била дрожь.
   Дорога пошла в гору, прервав их разговор. Гэррети шел вверх, чувствуя
  боль во всем теле, в каждой его клеточке, и думал об идее-фикс Бейкера,
  о гробе. Интересно, не последняя ли это вещь, о которой он думает?
  Периодически на них сыпались предупреждения. Вездеход ехал за ними;
  солдата, убитого Паркером, тут же заменили. Толпа монотонно кричала.
   Гэррети пытался представить, каково это: лежать в торжественном
  полумраке, с руками, сложенными на груди. Не думать о боли, любви,
  ненависти, о деньгах. Ни о чем. Абсолютный ноль. Спасение от агонии
  движения, от горького кошмара этой дороги.
   Как это может быть?
   Вдруг все - агонизирующая боль в мускулах, пот, струящийся по лицу,
  распухшие ноги - показалось очень реальным, очень дорогим. Гэррети
  доковылял