. Гэррети нравился
  Олсон, несмотря на его напускную грубость, и ему не хотелось видеть его
  испуганным. А он был испуган.
   - Что?
   - Оно не проходит. Эта дряблость, о которой я говорил. Не проходит.
  Макфрис ничего не сказал. Шрам на его лице казался совсем белым в лучах
  заходящего солнца.
   - Я чувствую, что мои ноги вот-вот развалятся. Как плохой фундамент.
   Но этого ведь не может быть, правда?
   Макфрис снова ничего не сказал.
   - Можно мне взять сигарету? - спросил Олсон еще тише.
   - Бери. Хоть пачку.
   Олсон зажег сигарету, затянулся и погрозил кулаком солдату, следящему
  за ним с вездехода.
   - Они с меня глаз не сводят уже больше часа. У них на счет этого
  шестое чувство, - он повысил голос. - Вам это нравится? Нравится,
  сволочи?!
   Кое-кто посмотрел на него и быстро отвернулся. Гэррети тоже хотел
  отвернуться. В голосе Олсона слышалась истерика. Солдаты смотрели на
  него бесстрастно.
   К 16.30 они прошли тридцать миль. Солнце почти село и алело кровавым
  пятном на горизонте. Тучи ушли на восток, и небо над ними было
  темноголубым. Гэррети опять подумал о воображаемом утопающем, впрочем не
  таком уж утопающем. Идущая ночь скоро накроет их, как вода.
   Паника росла. Внезапно он испытал уверенность, что видит последний
  закат в своей жизни. Он хотел продлить его, хотел, чтобы закат длился
  часы.
   - Предупреждение!