н поднял
  глаза. Олсон держался за талию.
   - Я... Уронил. Хотел съесть что-нибудь и уронил, - он засмеялся,
  чтобы показать, как это глупо, но резко оборвал смех. - Я голоден.
   Никто ему не ответил. Все уже ушли вперед, и подобрать пояс было
  некому. Он лежал на белой линии, как свернувшаяся змея.
   - Я голоден, - повторил Олсон.
   "Майор сказал, что любит остряков", - сказал Олсон когда-то. Теперь
  он уже не выглядел остряком. Гэррети осмотрел свой пояс. У него осталось
  три тюбика концентратов, крекеры и сыр - довольно плохой.
   - Держи, - он протянул сыр Олсону. Олсон взял его, ничего не сказав.
  - Мушкетер, - сказал Макфрис с той же кривой улыбкой.
   К половине шестого стало темнеть. В воздухе закружились первые
  светляки. В низинах клубился молочно-белый туман. Кто-то впереди
  спросил, что будет, если туман заволокет дорогу.
   Ответил голос Барковича:
   - А ты как думаешь, балда?
   "Четыре выбыли, - думал Гэррети. - Восемь с половиной часов в пути, и
  выбыли только четверо. Но всех я все равно не переживу. Хотя почему бы и
  нет? Ведь кто-то..."
   Разговор замолк, и воцарилась тяжелая тишина. Их окружала темнота, в
  которой таинственно плавали островки тумана. Гэррети вдруг до смерти
  захотелось прижаться к матери, или к Джен, или к любой другой женщине, и
  он удивился, зачем он здесь и что он здесь делает. Впрочем, он был не
  один