белым светом,
  сделав из нее теплую солнечную лагуну в море тьмы.
   Толстый журналист в тройке бегал вдоль дороги, подсовывая микрофон
  под нос участникам. За ним двое запыхавшихся техников перетаскивали шнур
  от микрофона.
   - Как вы себя чувствуете?
   - Отлично. Да, отлично.
   - Устали?
   - Да, конечно. Но пока чувствую себя отлично.
   - Что вы думаете о ваших шансах?
   - Ну... Не знаю. У меня еще достаточно сил.
   Он спросил быкообразного детину по фамилии Скрамм, что он думает о
  Длинном пути. Скрамм, ухмыляясь, сказал, что это самая большая херня,
  какую он когда-нибудь видел. Репортер торопливо кивнул техникам, и один
  из них тут же метнулся куда-то назад.
   Толпа бесновалась, взволнованная присутствием телевидения не меньше,
  чем самой встречей. Там и сям размахивали портретами Майора на
  свежевытесанных кольях, с которых еще капала смола. Когда мимо проезжали
  камеры, люди прыгали еще активней, чтобы их увидели тетя Бетти и дядя
  Фред.
   Они прошли магазинчик, владелец которого выставил на дорогу автомат с
  прохладительными напитками, украсив его транспарантом:
   "Участникам Длинного пути - от Эва!" Рядом стояла полицейская машина,
  и блюстители порядка терпеливо объясняли Эву - как, без сомнения, делали
  это каждый год, - что населению запрещено оказывать какую-либо помощь
  участникам.
   - Он тебя спрашивал? - спросил кто-то Гэррети.