Это, конечно же, был
  Баркович. Гэррети почувствовал, что его усталость растет.
   - Кто и что?
   - Репортер, балда. Спрашивал, как ты себя чувствуешь?
   - Нет, - он молился, чтобы Баркович куда-нибудь исчез вместе с болью
  в ногах, становящейся нестерпимой.
   - А меня спросили, - похвастался Баркович. - Знаешь, что я им сказал?
  - Нет.
   - Сказал, что чувствую себя превосходно, - агрессивно сказал он. -
  Что могу идти хоть целый год. И знаешь, что еще?
   - Заткнись, а? - устало попросил Пирсон.
   - А тебя кто спрашивает, уродина? - окрысился Баркович.
   - Уйди, - сказал и Макфрис. - У меня от тебя башка болит.
  Оскорбленный Баркович чуть отошел и пристал к Колли Паркеру:
   - Хочешь знать, что я им...
   - Пошел вон, пока я не оторвал тебе нос и не заставил съесть, -
  рявкнул тот. Баркович ретировался.
   - На стенку хочется лезть от этого типа, - пожаловался Пирсон.
   - Он бы порадовался, услышав это, - сказал Макфрис. - Он сказал
  репортеру, что станцует на могилах нас всех. Это и дает ему силы идти.
   - В следующий раз, когда он подойдет, я ему врежу, - слабым голосом
  сказал Олсон.
   - Ага, - сказал Макфрис. - Пункт 8 запрещает вступать в ссоры с
  товарищами по состязанию.
   - Плевал я на пункт 8, - отозвался Олсон с кривой улыбкой.
   - О, я вижу, ты понемногу оживаешь, - сказал Макфрис.
   К семи они снова пошли быстрее: