а бедрах, чувствуя непонятное, но сладкое возбуждение. Они
  спорили, что у нее под тряпицей, и Джимми сказал, что он видел это у
  своей матери - там волосы и как будто разрезано. Он не поверил,
  настолько это было отвратительно.
   Но он тоже знал, что у женщин там все устроено по-другому, и они
  долго спорили об этом, отгоняя москитов и урывками смотря за ходом
  бейсбольного матча на соседней площадке. Он до сих пор помнил жар и
  возбуждение их тогдашних споров. На следующий год он нечаянно двинул
  Джимми в подбородок стволом духового ружья, и Джимми наложили четыре
  шва. Это было случайно, и так же случайно он увидел собственную мать
  голой и узнал, что Джимми был прав - там действительно волосы и какой-то
  разрез. А потом они переехали. "Тссс, дорогой, это не тигр, это только
  твой плюшевый мишка... Мамочка тебя любит... Тссс... Рыбки с ракушками
  плавают в море, а-а-а... Спи..." - Предупреждение! Предупреждение 47-му!
   Кто-то грубо толкнул его локтем под ребра.
   - Эй, это тебе. Проснись и пой, - Макфрис ухмыльнулся.
   - Который час? - тупо спросил Гэррети.
   - Восемь тридцать пять.
   - Но мне показалось...
   - ... Что ты спишь часа два. Знакомое чувство.
   Гэррети ничего не сказал. Он подумал, что память - это как линия в
  песке. Чем дальше, тем труднее ее разобрать. Память похожа на дорогу.
  Тут она реальная, твердая,