дущие
  перешагивали через них в наступившей вдруг тишине.
   Гэррети обернулся, уверенный, что рычание вездехода разбудит их. Но
  они все так же сидели, безразличные ко всему на свете. Он доел остаток
  концентратов и почувствовал себя немного лучше. Олсону ничего не
  осталось.
   Странный этот Олсон - Гэррети еще шесть часов назад был уверен, что
  он мертв. Но он все еще шел и больше не получал предупреждений. Человек
  на многое способен, когда на кону оказывается его жизнь. Они прошли уже
  54 мили.
   За безымянным городком разговор умолк. Они прошли в молчании около
  часа, и к Гэррети снова начал подкрадываться сон. Он доел печенье матери
  и зашвырнул фольгу в кусты на обочине.
   Макфрис извлек из своего рюкзака зубную щетку и чистил зубы - без
  пасты. "Распорядок дня, - подумал Гэррети. - Ужин, чистка зубов,
  здоровый сон. Люди машут тебе, и ты им машешь - так принято. Никто не
  ссорится (кроме Барковича) - тоже потому, что так принято".
   Или нет? Он вспомнил, как Макфрис крикнул Стеббинсу, чтобы тот
  заткнулся. И как Олсон жадно, не поблагодарив, схватил сыр, который он
  дал ему. Эти фрагменты выглядели ярче, острее на тусклом распорядке дня.
   В одиннадцать вечера одновременно произошло несколько событий.
   Прошел слух, что мост впереди смыло во время грозы, и ДЛИННЫЙ ПУТЬ -
  будет временно приостановлен. По рядам идущих прошла волна