ия, и
  Олсон спекшимися губами пробормотал: "Слава Богу".
   Тут же Баркович начал кричать что-то идущему рядом парню с дурацкой
  фамилией Ранк. Тот попытался ударить его, что было строжайше запрещено,
  и тут же получил предупреждение. Баркович легко увернулся от удара,
  продолжая кричать:
   - Ну, сукин сын, давай! Я еще спляшу на твоей могиле! Давай, балда,
  шевели ногами! Все равно сдохнешь здесь!
   Ранк ударил еще раз. Баркович отскочил и налетел на парня, идущего
  сзади, и они оба получили предупреждения. Теперь солдаты смотрели на них
  внимательно, хотя и спокойно, - как люди на муравьев, волокущих крошку
  хлеба.
   Ранк пошел быстрее, не глядя на Барковича. Тот, взбешенный полученным
  предупреждением (он налетел на Гриббла, того самого, что хотел сказать
  Майору, что он убийца), заорал:
   - Эй, Ранк, твоя мать брала в рот на 42-й улице! Тут Ранк повернулся
  и вцепился в Барковича. Раздались крики "Эй, хватит!" и "Брось это
  дерьмо!", но Ранк как будто не слышал. Он побежал за Барковичем,
  которому удалось вырваться, споткнулся и упал на асфальт, раскинув ноги.
  Он получил третье предупреждение.
   - Давай, балда! - вопил Баркович. - Шевели жопой!
   Ранк попытался встать и упал назад.
   Третьим, что случилось в одиннадцать, была смерть Ранка. Qначала
  щелкнули затворы, и в повисшем молчании прозвучал голос Бейкера:
   - Ну вот, Баркович.