ясности,
  о черных дулах карабинов, смотрящих в лицо. Ноги на миг окоченели.
  Кровь, казалось, застыла в жилах, обволакивая мозг, сердце, гениталии
  липкой красной коркой.
   - А ты?
   - Тоже нет, - ответил Макфрис. - Я перестал в это верить где-то около
  девяти. Видишь ли, я, - он откашлялся, - мне трудно говорить об этом, но
  я не думал, что это будет так тяжело. Похоже, все они, - он махнул рукой
  в сторону идущих, - думали, что, когда станет невмоготу, в них
  прицелятся, крикнут "пах! пах!", - и все пойдут по домам. Понимаешь, о
  чем я? Гэррети вспомнил свой собственный шок, когда кровь и мозги Кэрли
  брызнули на дорогу.
   - Да, - сказал он. - Понимаю.
   - Я сам не сразу в это вник, но теперь знаю. Это не гонки на
  выживание, как я сперва думал. Здесь победит не тот, кто сильнее - тогда
  у меня был бы шанс, - а тот, кто сможет идти, несмотря ни на что. Ни на
  кого.
   Это не в ногах, а в мозгу.
   Вдалеке закричал козодой.
   - Были парни, которые продолжали идти вопреки всем законам физики. В
  прошлом году один шел с судорогой обеих ног, помнишь? Посмотри на Олсона
  - он вымотан до предела, но идет. Этот сучонок Баркович держится на
  ненависти, и она дает ему силы. А я так не могу. Я еще не устал, как
  следует, но устану, - шрам резко выделялся на его осунувшемся лице. - И
  я думаю... Когда я устану... Я просто сяду и останусь сидеть.