ветром. Они прошли 75 миль и лишились двадцати четырех участников. Но
  это было неважно. Важным была мертвая тишина. Снова прогремели выстрелы,
  и кто-то упал. На этот раз лицо было знакомым - Дэвидсон, номер 8, тот
  самый, что когда-то на пикнике "подержался" за толстую тетку. Гэррети
  только миг смотрел на бледное, залитое кровью лицо Дэвидсона и быстро
  отвел глаза. Теперь он почти все время смотрел на дорогу. Иногда белая
  полоса была четкой, иногда казалась разорванной, а иногда двоилась, как
  лыжный след. Он удивлялся, как люди могут весь год ездить по этой дороге
  и не видеть этих выписанных белым иероглифов жизни и смерти. Или они
  видят?
   Асфальт зачаровывал его. Как, должно быть приятно сесть на него.
   Сначала присесть, слыша хруст в коленях. Потом протянуть вперед руки
  и коснуться прохладной шершавой поверхности. Потом сесть на задницу,
  чувствуя, как ноги освобождаются от тяжести твоих ста шестидесяти
  фунтов... А потом лечь, глядя на колышущиеся вокруг деревья и на
  волшебные огоньки звезд... Лежать, не обращая внимания на
  предупреждения, и ждать...Ждать... Да.
   Слышать, как участники проходят мимо, расступаясь в священном ужасе.
   Слышать их шепот: "Это Гэррети, смотрите, сейчас ему выпишут
  пропуск!"
   Может быть, смех Барковича. Потом лязгнут затворы карабинов... Он
  заставил себя оторвать взгляд