что обещал матери, что они с Джен увидят его во
  Фрипорте.
   Тогда он дал это обещание легко, почти машинально. В девять часов
  вчерашнего дня Фрипорт казался чем-то далеким, из другого мира. Но
  теперь это была уже не игра, и ужасающе реальной выглядела перспектива
  отправиться во Фрипорт на паре кровоточащих обрубков, вместо ног.
  Застрелили еще кого-то... На этот раз впереди. Плохо целились, и
  несчастный какое-то время хрипло кричал, пока следующая пуля не заткнула
  ему рот. Без всякой причины Гэррети подумал о ветчине и едва не
  захлебнулся от тяжелой, вязкой слюны. Он думал - много это или мало,
  двадцать шесть выбывших на семьдесят пятой миле Длинного пути.
   Голова его медленно склонилась на грудь, и ноги понесли его вперед
  сами по себе. Он думал о похоронах, на которых побывал в детстве.
  Хоронили Урода д'Алессио. Конечно, его звали вовсе не Урод, а Джордж, но
  так его называли все мальчишки за то, что у него были выпученные, как у
  рыбы, глаза... Он помнил, как Урод топтался возле бейсбольной площадки -
  вечный запасной, - пытаясь попасть в команду. Его выпученные глаза
  безнадежно метались от одного капитана к другому, как у зрителей на
  теннисном матче.
   Когда его все же брали, его ставили туда, где он не мог особенно
  помешать: один глаз у него почти не видел. Однажды он не смог даже
  поймать