ь не
  подходит, Хансен, похоже, даже не знал, что такое понятие существует,
  просто он первый из нас стал проявлять проблески здравого смысла.
  Схватив меня за локоть, он почти прижался губами к моему уху, стащил
  защитную маску и прокричал:
   - Все, док! Пора остановиться!
   - Еще один торос, - заорал я в ответ.
   Хансен успел уже снова натянуть маску, прикрывая лицо от жгучего
  ледяного ветра, но, кажется, все же услышал эти слова, потому что
  отпустил мою руку и позволил двигаться дальше. Вот уже два с половиной
  часа Хансен, Ролингс и я по очереди выдвигались ярдов на десять вперед и
  прокладывали путь, держа в руке один конец длинной веревки - не столько
  для того, чтобы вести остальных, сколько чтобы подстраховаться от
  грозящих жизни ведущего опасностей. Хансена веревка уже однажды
  выручила, когда он поскользнулся, упал на четвереньки и, карабкаясь по
  крутому склону, вдруг свалился куда-то в бешено воющую тьму. Восемь
  футов пролетел он вниз, прежде чем, оглушенный встряской и болью во всем
  теле, повис в воздухе над дымящейся черной водой.
   Досталось и нам с Ролингсом, мы едва устояли на ногах и минуты две из
  последних сил тащили Хансена из только что образовавшейся трещины. А
  надо сказать, что при минусовой температуре и штормовом ветре даже на
  миг окунуться в воду означает верную смерть. Одежда тут же покрывается
  прочным, негнущимся ледяным панцирем, избавиться от которого невозможно.
  Если даже сердце