это произошло, и только я мог
  поведать им это. Жив он или мертв? Я уже не чувствовал ног, даже жгучая
  боль стала какой-то чужой, отдаленной. Я должен все узнать, я должен все
  узнать, и сколько бы миль ни оставалось до станции "Зебра", я проделаю
  этот путь на четвереньках. Я должен все узнать... И не только о судьбе
  брата. Была и еще одна причина, которая всему миру показалась бы куда
  более важной, чем жизнь или смерть какого-то начальника станции. Даже
  более важной, чем жизнь или смерть всех сотрудников этого оторванного от
  цивилизации форпоста науки.
   Так посчитал бы весь мир...
   Давление ветра и беспрерывный обстрел ледяных частиц внезапно
  прекратились, я оказался под защитой еще одного, даже более высокого
  ледяного хребта. Я подождал остальных, попросил Забринского связаться с
  "Дельфином" и уточнить нашу позицию и оделил всех еще одной порцией
  алкоголя. Большей, чем в первый раз. Сейчас это нам было куда нужнее. И
  Хансену, и Ролингсу приходилось очень туго, они дышали жадно, с
  присвистом и всхлипами, точно марафонцы в последние, самые изнурительные
  минуты бега. Тут я обнаружил, что и сам дышу точно так же, мне с трудом
  удалось задержать дыхание, чтобы проглотить немного виски. Может, Хансен
  прав, и алкоголь только вредит нам? Нет. на вкус приятно, значит,
  помогает.
   Сложив ладони, Забринский что-то проговорил в микрофон. Через минуту
  он вытащил наушники из-под капюшона и выключил "уоки-токи".
   - Мы здорово