ал.
   Первое, что я подумал, вернее, ощутил, и что пронзило мне сердце
  горечью поражения, а душу обдало морозом почище любого шторма, было
  чувство вины за то, что мы опоздали. За свою жизнь я видел много
  мертвецов и то, как выглядят мертвые люди, и вот теперь передо мною
  лежали трупы. Глядя на эти безжизненные тела, бесформенной кучей
  громоздящиеся на грудах одеял, пледов, покрывал и мехов, я не поставил
  бы и цента на то, что сумею отыскать здесь хоть одно еще бьющееся
  сердце. Расположенные тесным полукругом в дальнем от входа углу, они
  выглядели невозмутимо спокойными и неподвижными, словно став. частью
  этого царства вечного холода. И ни звука вокруг, только шипение лампы на
  потолке да металлическая трескотня льдинок, бьющих в покрытую слоем льда
  восточную стену дома. Мы посадили Забринского у стены.
   Ролингс сбросил со спины свой багаж, вытащил печку и, сняв варежки,
  принялся доставать брикеты горючего. Хансен поплотнее притворил дверь,
  оттянул лямки своего рюкзака и устало уронил на пол запас
  консервированной пищи.
   Не знаю, почему, но рев шторма снаружи и шипение лампы внутри только
  усиливали ощущение безмолвия, и грохот упавших банок заставил нас
  вздрогнуть. Он заставил вздрогнуть и одного из мертвецов. Человек,
  лежащий ближе других ко мне у левой стены, неожиданно пошевелился, потом
  перевернулся на другой бок и сел, обратив к нам изможденное,
  обмороженное, в пятнах