орый, несмотря на
  такую же, как у Киннерда, щетину, вовсе не казался изможденным, хотя
  веки у него покраснели, а на носу и губах виднелись следы обморожения.
  Глаза у него расширились от изумления и тут же засветились радостью.
  Старина Джолли, как я вскоре понял, умел быстро приспосабливаться к
  любым обстоятельствам.
   - Значит, гости? -В его густом голосе явственно звучал сильный
  ирландский акцент. - Что ж, чертовски рады вас видеть. Салютуй, Джефф.
   - Мы не представились, - сказал я. - Я доктор Карпентер, а это...
   - Вот как, старина? Очередное собрание членов Королевского
  медицинского общества будем считать открытым? - прервал меня Джолли. Как
  я убедился позднее, это свое "старина" он употреблял чуть ли не в каждой
  фразе, что странным образом гармонировало с его ирландским
  произношением.
   - Вы - доктор Джолли?
   - Совершенно верно. Штатный медицинский офицер, старина.
   - Понятно. Это лейтенант Хансен с американской подводной лодки
  "Дельфин"...
   - С подводной лодки? - Джолли и Киннерд переглянулись, потом снова
  уставились на нас. - Это верно, старина? Вы сказали - с подводной лодки?
  - Потом я вам все объясню... Это торпедист Ролингс, радист Забринский.
   - Я взглянул на лежащих людей, кое-кто при звуке голосов заворочался
  и даже привстал на локтях. - Как дела у них?
   - Двое или трое очень сильно обгорели, - ответил Джолли. - Двое или
  трое сильно обморозились и истощены, страдают от холода и