о свистнем "Дельфину", пусть подплывает прямо к черному ходу?
   - Они смогут найти эту полынью? Без ледовой машины?
   - Проще простого. Я беру у Забринского рацию, отмеряю точно двести
  ярдов на север, даю им пеленг, потом отмеряю двести ярдов на юг и снова
  даю пеленг. Они засекают нас с точностью до одного ярда. Потом отмеряют
  пару сотен ярдов отсюда и оказываются точно посреди полыньи.
   - Но подо льдом. Мы не знаем, какой толщины там лед. К западу еще
  недавно была чистая вода. Доктор Джолли, как давно это было? - С месяц
  назад. Может, пять недель, точнее сказать не могу.
   - Ну, и какая толщина? - спросил я у Хансена.
   - Пять футов. Ну, шесть... Вряд ли они сумеют пробиться. Но у
  капитана всегда чесались руки пустить торпеды... - Он повернулся к
  Забринскому. Ваша рация еще работает?
   Я не стал вмешиваться в их разговор. Тем более, что и так плохо
  соображал, что говорю и делаю. Я чувствовал себя старым, больным,
  разочарованным и опустошенным. И смертельно усталым к тому же. Теперь я
  получил ответ на свой вопрос. Я преодолел 12000 миль, чтобы найти этот
  ответ, но я одолел бы еще миллион - только бы уйти от него подальше.
  Однако правде надо было смотреть в глаза, изменить ее я был не в
  состоянии. Мэри, моя невестка, никогда не увидит своего мужа, трое моих
  чудесных племянников никогда не увидят отца. Мой брат был мертв, и
  больше никто и никогда не сумеет его увидеть. Кроме меня. Я собирался
  увидеть