увидеть его сейчас.
   Выйдя из домика, я плотно прикрыл дверь, завернул за угол и низко
  пригнул голову, преодолевая сопротивление ветра. Через десять секунд я
  уже стоял перед дверью последнего домика в этом ряду. Зажег фонарь,
  нашел ручку, повернул ее, толкнул дверь и зашел в помещение.
   Раньше здесь размещалась лаборатория, теперь это был склеп, прибежище
  мертвых. Лабораторное оборудование было кое-как сдвинуто к одной стене,
  а все очищенное пространство занимали мертвые тела. Я знал, что это
  мертвецы, но только потому, что об этом мне сообщил Киннерд: эти
  бесформенные, обгорелые, изуродованные .тела легче всего было принять за
  кучи мусора, в лучшем случае - за неизвестные на земле формы жизни, но
  никак не за человеческие останки. Страшно воняло паленым мясом и
  выхлопными газами. Меня удивило, что у кого-то из уцелевших нашлось
  достаточно мужества и железной выдержки, чтобы перенести сюда, в этот
  домик, леденящие душу, омерзительные останки товарищей по станции.
  Крепкие же у них желудки!
   Они, все до единого, должно быть, умерли быстро, очень быстро. Пламя
  не окружало их, не подбиралось к ним - они сразу вспыхнули и мигом
  сгорели дотла. Штормовой ветер обрушил на них море огня, пропитанные
  пылающим топливом, они превратились в ослепительно-жаркие факелы и
  умерли, крича и корчась в дикой, непредставимой умом агонии. Страшнее
  смерти и не придумаешь...
   Одно из лежащих передо мною тел привлекло