дмиевые элементы,
  чтобы выжать из них весь ток до последней капли. У нас их осталось всего
  пятнадцать штук, остальные сгорели при пожаре. Вот поэтому и случались
  затухания. Но даже элементы "Найф" не могут служить вечно. Вот они и
  кончились. Того тока, что в них осталось, не хватит на самый маленький
  фонарик.
   Забринский не сказал ничего. Никто не сказал ничего. Шторм продолжал
  обстреливать восточную стену домика ледяной картечью, лампа Колмана
  шипела под потолком, печка, негромко урча, пожирала брикет за брикетом,
  но все эти звуки только усиливали ощущение мертвой, непрошибаемой
  тишины, воцарившейся в помещении. Никто не смотрел на соседа, все
  уставились в пол тем застывшим, пристальным взглядом, который присущ
  разве что фанатику-энтомологу, выслеживающему дождевого червя. Если бы
  какая-нибудь газета поместила на своих страницах сделанную именно в этот
  момент фотографию, ей с трудом удалось бы убедить читателей, что
  полярники со станции "Зебра" всего десять минут назад встретили
  спасательную экспедицию, которая избавила их от верной смерти. Читатели
  обязательно придрались бы, что картина неправдоподобна: должно же быть
  на лицах, если не ликование, то хотя бы заметное облегчение.
   И они были бы правы: атмосфера действительно установилась не очень-то
  радостная.
   Наконец, прерывая затянувшееся молчание, я обратился к Хансену:
   - Ну, что ж, дела обстоят так, а не иначе. Наша электроника не
  работает,