мы почти летели
  сквозь воющую тьму этой ночи, словно два гигантских белых призрака в
  молочной белизне фантастического лунного пейзажа. Мы больше не гнулись
  под тяжестью рюкзаков, штормовой ветер дул нам прямо в спину, и если по
  дороге сюда каждый шаг давался нам ценой изнурительного труда, то теперь
  мы за то же время проходили пять шагов, да еще с такой кажущейся
  легкостью, словно вообще не прилагали к этому никаких усилий. Нам не
  приходилось осторожничать, опасаясь свалиться в открытую трещину или
  налететь на неожиданное препятствие, мы сняли бесполезные сейчас очки и
  двигались резвой трусцой, а пляшущие лучи наших фонарей позволяли нам
  различать дорогу за пять, а то и за десять ярдов. Это была помощь, так
  сказать, физическая, но гораздо сильнее, заставляя забыть о боли в
  ногах, нас пришпоривал острый, растущий с каждой секундой страх, что
  коммандеру Свенсону как раз сейчас приходится уходить на глубину и что,
  всеми брошенные, мы останемся умирать в этой терзаемой штормом пустыне.
  Здесь, где нет ни укрытия, ни еды, старуха с острой косой не станет
  тянуть время. Подобные мысли никак не прибавляли нам хорошего
  настроения, скорее, заставляли сильнее собраться.
   Словом, мы бежали но все-таки не сломя голову, все-таки не так, будто
  старуха преследует нас по пятам. Ведь при таких низких температурах даже
  привычные ко всему эскимосы больше, чем чумы, боятся перенапряжения - в
  этих широтах оно убивает куда быстрее,