чем любая чума. Когда сильно
  напрягаешься в такой тяжелой меховой одежде, обязательно потеешь, а
  потом, когда напряжение спадает, чего избежать нельзя, пот замерзает
  прямо на коже. Чтобы не обледенеть, остается одно: снова напрягаться, а
  от этого еще больше потеть. Так и раскручивается спираль, у которой
  конец может быть только один. Так что мы не бежали, а продвигались
  трусцой, вернее, ускоренным шагом, стараясь не перегреться.
   Через полчаса, может, чуть больше, я предложил немного передохнуть
  под прикрытием отвесной ледяной скалы. За последние две минуты Хансен
  дважды оступался и падал, хотя никакой видимой причины для этого не
  было. Да и у меня ноги подкашивались.
   - Как себя чувствуете? - спросил я.
   - Чертовски паршиво, док. - Это было заметно: дышал он часто, коротко
  и с присвистом. - Но погодите меня списывать. Сколько, по-вашему, мы
  прошли? - Мили три, что-то вроде этого... - Я провел рукой по ледяной
  стене.
   По-моему, стоит не пожалеть пары минут и попробовать забраться
  наверх. Мне кажется, торос довольно высокий.
   - Забраться наверх при таком шторме? - Когда я кивнул, он покачал
  головой. - Толку не будет, док. Пурга поднимает ледяную пыль футов на
  двадцать, так что даже если вы заберетесь выше, "Дельфин" будет не виден
  в этой круговерти. Его "парус" только чуть-чуть торчит надо льдом. - И
  все же давайте раскинем мозгами, - предложил я. - Мы так увлеклись
  собственными передрягами,