реки. Пока
  мы там стояли, напор ветра вдруг ослаб на несколько секунд, и нам
  удалось увидеть над головой чистое небо - но совершенно случайно и всего
  на несколько секунд. Если там и было что-то еще, то мы этого не
  заметили.
   - Здесь есть и другие торосы! - крикнул я на ухо Хансену. Повыше!..
   Он молча кивнул. Я не знал, какое у него сейчас выражение лица, но
  это нетрудно было себе представить. Скорее всего, оба мы думали одно и
  то же: мы ничего не видели потому, что нечего было видеть. Компандер
  Свенсон не выставил лампу в окошке, да и само "окошко" нырнуло вглубь
  вместе с "Дельфином", чтобы не оказаться раздавленным сомкнувшимися
  льдами.
   Пять раз за последующие двадцать минут мы карабкались на торосы и
  пять раз спускались вниз, с каждым разом у нас убывало надежды и
  прибавлялось горечи и отчаяния. К этому времени я почти выбился из сил,
  двигаясь, словно в горячечном бреду, Хансену было еще хуже, он шатался и
  выписывал кренделя, точно в сильном подпитии. Как врач, я знал о
  скрытых, порою неожиданных резервах, которые могут прийти на помощь
  изможденному человеку в минуту крайней необходимости, но понимал, что
  эти резервы тоже не беспредельны и что мы слишком близко подошли к этому
  пределу. Когда же мы его переступим, нам останется только приткнуться к
  ледяной стене и дожидаться нашей старухи, а она, судя по всему, не
  замедлит к нам пожаловать.
   Шестой торос чуть не вымотал нас окончательно.