под ног
  палубе торпедного склада. Я бросил только короткий взгляд на лейтенанта
  Миллса большего и не требовалось - и последовал за Хансеном. Бежать я не
  стал.
   Спешка была уже ни к чему.
   По всему кораблю раздавался вой сжатого воздуха, балластные цистерны
  быстро пустели, но "Дельфин" продолжал стрелой уходить вниз, в темную
  глубь Северного Ледовитого океана: даже мощные компрессорные установки
  нашей субмарины не могли так скоро нейтрализовать воздействие десятков
  тонн забортной воды, все еще поступающей в носовой торпедный отсек.
  Когда, крепко держась за леера, чтобы устоять на бешено кренящейся
  палубе, я проходил коридором мимо кают-компании, то вдруг почувствовал,
  как вся подводная лодка затряслась у меня под ногами. Сомневаться не
  приходилось: Свенсон приказал запустить главные турбины и дать полный
  назад, теперь гигантские бронзовые винты бешено месили воду, пытаясь
  остановить погружение лодки.
   У страха есть запах. Вы можете не только увидеть, но и учуять его,
  как учуял я, когда вошел в то утро в центральный пост "Дельфина". Пока я
  проходил мимо сонаров, на меня никто даже не покосился. Им было не до
  меня.
   Им вообще не было дела ни до чего постороннего: сжатые, напряженные,
  застывшие, они, точно сидящие в засаде охотники, не отрывали глаз от
  единственного, что их сейчас интересовало, - от падающей стрелки.
   Стрелка уже миновала отметку "600 футов". Шестьсот футов. Ни одна
  обычная субмарина, на которых