было произнесено невозмутимо ровным голосом, но ясно
  свидетельствовало, что Свенсон, как никогда, близок к отчаянию: за
  тысячи миль от базы он решился отправить за борт топливо и питьевую
  воду, ставя тем самым корабль на грань жизни и смерти. Но сейчас, в этот
  момент, выбирать не приходилось: надо было любым способом облегчить
  подводную лодку.
   - Цистерны главного балласта пусты, - доложил офицер по погружению.
   Голос его прозвучал хрипло и напряженно.
   Свенсон кивнул, но не сказал ничего. Уровень шума от сжатого воздуха
  снизился примерно на семьдесят пять процентов, наступившая относительная
  тишина казалась пугающей, зловещей и наводила на мысль о том, что
  "Дельфин" отказывается от дальнейшей борьбы.
   Для сохранения жизни у нас оставались еще небольшие запасы дизельного
  топлива и пресной воды, но "Дельфин" продолжал погружаться, и я уже
  сомневался, понадобятся ли нам эти запасы. Хансен стоял рядом со мной. Я
  заметил, что с левой руки у него на палубу капает кровь, и,
  присмотревшись повнимательнее, понял, что два пальца у него сломаны.
  Наверно, это случилось еще в торпедном отсеке. В тот момент это не имело
  особого значения. Для Хансена это и сейчас не имело значения, он,
  казалось, даже не замечал этого.
   Стрелка все падала и падала. Я уже не сомневался, что спасения
  "Дельфину" нет. Прозвенел звонок. Свенсон взял микрофон, нажал кнопку.
   - Это машинное отделение, - прозвучал металлический