еский голос. Придется
  уменьшить обороты. Главные подшипники уже дымятся, вот-вот загорятся.
   - Не снижать оборотов! - Свенсон повесил микрофон. Юноша у пульта
  глубины, тот, у которого дергалась щека и пульсировала жилка на шее,
  забормотал: "Господи, помилуй. Господи, помилуй...", не останавливаясь
  ни на минуту, сначала тихо, потом все громче, почти впадая в
  исступление. Свенсон сделал два шага, коснулся его плеча.
   - Не надо, малыш. Соображать мешаешь... Бормотание прекратилось,
  парень застыл, точно гранитное изваяние, только жилка на шее по-прежнему
  билась, как молоточек.
   - Сколько примерно она может выдержать? - Я постарался произнести это
  легко и небрежно, но получилось что-то вроде кваканья придавленной жабы.
  - Боюсь, мы продвигаемся в область неизведанного, - невозмутимо ответил
  Свенсон. - Тысяча футов, чуть больше. Если шкала не врет, то мы уже на
  пятьдесят футов глубже критической отметки, когда корпус должен уступить
  напору. В данный момент на лодку давит столб свыше миллиона тонн.
  Безмятежность Свенсона, его ледяное спокойствие просто поражали, не
  иначе как пришлось обшарить всю Америку, чтобы найти такого человека.
  Нужный человек в нужное время и в нужном месте - именно так можно было
  сказать про Свенсона, находящегося в центральном посту терпящей бедствие
  субмарины, которая неумолимо погружалась на глубину, на сотни футов
  превосходящую ту, на которую рассчитаны подводные лодки любого класса.
   -