энергии, лампочка загорелась бы, но сейчас она даже не мигнула.
  Я оторвал кусочек провода от стоящей рядом лампы и замкнул контакты. Ни
  искорки. Киннерд не лгал, говоря, что батареи иссякли полностью.
  Впрочем, я и не думал, что он попробует солгать.
   Я направился в последний домик - домик, где лежали обгорелые останки
  семерых погибших во время пожара. Отвратительный запах горелого мяса и
  дизельного топлива стал еще сильнее, еще тошнотворнее. Я остановился в
  дверях, не испытывая никакого желания двигаться дальше. Снял меховые
  рукавицы и шерстяные варежки, поставил лампу на стол, вынул свой фонарик
  и опустился на колени над первым мертвецом.
   Прошло десять минут, пока я извлек то, что мне требовалось. Есть
  вещи, которых врачи, даже весьма загрубевшие патологоанатомы, стараются
  избежать.
   Это, во-первых, трупы, слишком долго находившиеся в море, во-вторых,
  трупы пострадавших от близкого подводного взрыва и, наконец, тела людей,
  которые буквально сгорели заживо. Скоро я ощутил дурноту - и все равно
  не собирался бросать это дело, пока не закончу.
   Дверь со скрипом отворилась. Я обернулся и увидел коммандера
  Свенсона.
   Он сильно припозднился, я ожидал его гораздо раньше. Следом появился
  и лейтенант Хансен с обернутой толстым сукном поврежденной рукой. Смысл
  телефонного разговора после моего ухода из жилого дома был ясен:
  коммандер вызывал подкрепление. Свенсон выключил свой фонарь, поднял
  защитные очки и опустил