сплывете слишком резко - а так,
  если я правильно понял, может произойти при неожиданном изменении
  солености и температуры воды - и в последнюю минуту обнаружите, что вас
  отнесло в сторону и у вас над головой прочный массив в десять футов
  толщиной?
   - В том-то и загвоздка, - ответил Свенсон. - Как вы правильно
  определили, это последняя минута. Лучше об этом даже не думать, не то
  что говорить: мне вовсе не улыбается видеть по ночам кошмарные сны...
   Я взглянул на него испытующе, но он больше не улыбался. И продолжал,
  понизив голос:
   - Честно говоря, сомневаюсь, что в команде "Дельфина" найдется хотя
  бы один человек, у которого душа не уходит в пятки, когда мы ныряем под
  лед. У меня-то уж точно. Я уверен, что наш корабль - лучший в мире,
  доктор Карпентер, но мало ли что может пойти наперекосяк. А если что-то
  случится с реактором, паровыми турбинами или электрогенераторами - что
  ж, понятно что мы уже в гробу и даже крышка заколочена. Эта крышка
  ледовое поле. В открытом море нас черта с два так просто возьмешь: в
  случае любой неполадки мы мигом всплывем на поверхность или хотя бы на
  перископную глубину и включим наши дизели. Но для дизелей нужен воздух -
  а подо льдом его нет. Стало быть, если что-нибудь случится, нам остается
  одно: искать полынью, пока еще заряжены аккумуляторы, а это один шанс из
  десяти тысяч в эту пору, или же ... В общем, дело ясное.
   - Да, весьма бодрящий рассказ, - откликнулся я.
   - А что? он