ературе и солености она становится совершенно
  непрозрачной. Как густой туман для зажженных фар.
   - Выключить огни, - приказал Свенсон. Экран совсем потемнел. Включить
  огни... - Та же серая муть на экране. Свенсон вздохнул и повернулся к
  Хансену. - Ну что, Джон?
   - Если бы мне платили за воображение, - тщательно подбирая слова,
  произнес Хансен, - я бы сумел вообразить, что вижу топ "паруса" вон там,
  в левом уголке. Слишком уж сумрачно там, капитан. Придется играть в
  жмурки, ничего другого не придумаешь.
   - Я предпочитаю называть это русской рулеткой, - у Свенсона было
  безмятежное лицо человека, покуривающего воскресным днем на свежем
  воздухе.
   - Мы удерживаем прежнюю позицию?
   - Не знаю, - Рейберн оторвался от табло. - Трудно сказать что-то
  наверняка.
   - Сандерс? - вопрос человеку у ледовой машины.
   - Тонкий лед, сэр. По-прежнему тонкий лед.
   - Продолжайте наблюдение. Опустить перископ... - Свенсон убрал
  рукоятки и повернулся к офицеру по погружению. - Давайте подъем, но
  считайте, что у нас на "парусе" корзина с яйцами, и надо сделать так,
  чтобы ни одно не разбилось.
   Снова заработали насосы. Я обвел взглядом центральный пост. Все были
  спокойны, собранны и полны внутреннего напряжения. На лбу у Рейберна
  проступили капельки пота, а голос Сандерса, монотонно повторяющего
  "тонкий лед, тонкий лед", стал преувеличенно ровным и невозмутимым.
  Тревога сгустилась настолько, что, казалось, ее можно