оризонтом. Даже если у них есть ракеты.
   - Но ведь все-таки есть такой шанс, - возразил Свенсон.
   - Теряем контакт, сэр, - доложил Браун. - Что-то насчет пищи, но тут
  же сигнал ушел.
   - Передайте, если у них есть ракеты, пусть их запустят сейчас же,
  сказал Свенсон. -Да скорее, пока совсем их не потеряли.
   Четыре раза Браун передавал сообщение, пока наконец не поймал ответ.
  - Ответ такой: "Две минуты", - доложил он. - То ли парень сам обессилел,
  то ли батареи сели. Вот и все. "Две минуты" - так он передал. Свенсон
  молча кивнул и вышел из радиорубки. Я последовал за ним.
   Мы быстро оделись, прихватили бинокли и вскарабкались на мостик.
  После тепла и уюта центрального поста мороз казался еще злее, а ледяная
  пыль жалила еще безжалостнее. Свенсон расчехлил запасной гирокомпас,
  взял азимут ноль сорок пять и объяснил двум морякам, несущим вахту, где
  и что они могут увидеть. Прошла минута, вторая, пять минут. Я так
  вглядывался в ледяную мглу, что у меня заболели глаза, неприкрытые
  участки лица задубели, и я почувствовал, что оторву окуляры бинокля
  только вместе с лоскутьями кожи.
   Зазвонил телефон. Свенсон опустил бинокль, вокруг глаз, на месте
  сорванной кожицы, проступила кровь, но он, кажется, даже не заметил
  этого: боль на таком морозе не чувствуется. Он взял трубку, немного
  послушал и снова повесил ее.
   - Это радиорубка, - пояснял он. - Давайте спускаться. Все.
   Они запускали ракеты три минуты назад.