недоступными
  человеческим рукам точностью и аккуратностью. Впервые я почувствовал
  вибрацию, сотрясавшую корпус подводной лодки: "Не могу ждать долго ",
  говорилось в радиограмме, и "Дельфин" выжимал из своих машин все, что
  можно.
   В это утро я так ни разу и не покинул центральный пост. Почти все
  время заглядывал через плечо доктору Бенсону, который, как обычно,
  безрезультатно проторчав минут пять в медпункте в ожидании больных,
  поспешил занять любимое место у ледовой машины. Сейчас показания этой
  машины становились вопросом жизни и смерти для уцелевших полярников
  "Зебры". Нам надо было найти еще одну полынью, чтобы всплыть и взять
  второй пеленг. Не сумеем этого сделать исчезнет последняя надежда. В
  сотый раз я прикидывал, сколько сотрудников станции могло уцелеть при
  пожаре. Судя по тихому отчаянию, сквозившему в пойманных Брауном и
  Забринским депешах, их оставалось не так уж много. Линия, которую
  вырисовывало на бумажной ленте поскрипывающее перо, не особенно
  вдохновляла. Она свидетельствовала, что лед над головой оставался не
  тоньше десяти футов. Несколько раз перо делало скачок, показывая толщину
  в тридцать и даже сорок футов, а однажды чуть не выпрыгнуло за пределы
  ленты, обозначив огромный подводный айсберг размером в 150 футов. Я
  попытался представить себе, какие фантастические усилия нужны, чтобы
  вдавить такую гору льда в глубину океана, но мне не хватило воображения.
   Только