жды за первые восемьдесят миль плавания перо обозначило
  тонкий лед. Но первая полынья годилась разве что для гребной шлюпки, а
  вторая была лишь немногим больше.
   Незадолго до полудня вибрация корпуса прекратилась: Свенсон приказал
  снизить скорость до минимальной. Он обратился к Бенсону:
   - Ну, что там?
   - Страшное дело. Все время тяжелый лед.
   - Ну, что ж, как видно, по щучьему велению полынья перед нами не
  появится, - задумчиво проговорил Свенсон. - Мы уже почти на месте.
  Придется прочесывать весь район. Пять миль на восток, пять миль на
  запад, потом четверть мили к северу - и все сначала.
   Поиск начался. Прошел час, второй, третий. Рейберн и его помощники не
  отрывали головы от штурманского стола, дотошно фиксируя каждый маневр
  "Дельфина".
   К четырем часам дня в центральном посту наступила усталая тишина,
  всякие разговоры прекратились. Только Бенсон еще время от времени
  повторял "толстый лед, все еще толстый лед", но и его голос звучал все
  тише, все печальней и только усиливал впечатление от придавившей нас
  всех гнетущей тишины. Мне подумалось, что атмосфера как раз подходит для
  похорон, но я постарался отогнать подобные мысли.
   Пять часов дня. Мы безмолвствуем и стараемся не глядеть друг на
  друга.
   Тяжелый лед, все еще тяжелый лед. Даже Свенсон перестал улыбаться. Не
  знаю, о чем думал он, а у меня перед глазами постоянно стояла картина:
  изможденный бородатый мужчина с жестоко обмороженным лицом,