но даже оно не
  могло заглушить беспрестанный скрежет, грохот, басовитый гул,
  производимый миллионами тонн садистски истязаемого льда, который под
  воздействием могущественной силы, чей центр располагался Бог весть где,
  за тысячи миль отсюда, трескался, сплющивался и передвигался с места на
  место, громоздя все новые и новые ледяные горы, хребты и ущелья и порой
  создавая новые щели, чернеющие чистотой воды и тут же, на глазах,
  затягивающиеся ледяной пленкой.
   - Тут постоять - умом тронешься. Давайте-ка вниз! - сложив рупором
  ладони, прокричал мне Свенсон в самое ухо, но даже тут я не столько
  расслышал, сколько догадался: так силача была эта северная какофония.
   Мы спустились вниз, в центральный пост, который теперь показался нам
  оазисом тишины и покоя. Свенсон развязал капюшон своей парки, снял шарф
  и очки, почти полностью прикрывавшие лицо, посмотрел на меня и
  недоуменно покачал головой.
   - А кто-то еще толкует о "белом безмолвии" Арктики. Да по сравнению
  со всем этим даже цех, где клепают котлы, покажется читальным залом, -
  он снова покачал головой. - В прошлом году мы плавали подо льдом и тоже
  пару раз высовывали нос наружу. Но ничего подобного не видели. И даже не
  слыхали про такое. Даже зимой. Холодина? Да, конечно, зверский мороз,
  ветер - но это не слишком мешало нам прогуляться по льду. Я еще, помню,
  посмеивался над историями про исследователей, которых непогода
  заставляла долгие дни проводить