з окна кабины. Мне снова повезло: я
  заметил преступника. Обогнув концевую часть левого крыла, фигура скрылась в
  снежной круговерти.
   Тремя секундами позже я и очутился на земле. Спрыгнув неловко, я тотчас
  вскочил и, обежав крыло, бросился что есть силы за незваной гостьей.
   Она направлялась прямо к станции, ориентируясь по бамбуковым палкам. Я
  слышал топот ног, мчащихся по мерзлоте, видел, как прыгает луч фонаря,
  освещая то бегущие ноги, то бамбуковые палки. Бежала она гораздо быстрее,
  чем можно было от нее ожидать. И все же я быстро догнал ее. Неожиданно луч
  фонаря метнулся в сторону, и беглянка свернула куда-то влево под углом в
  45ё. Я кинулся за нею следом, ориентируясь по свету фонаря и топоту ног.
   Пробежав тридцать, сорок, пятьдесят ярдов, я остановился как вкопанный:
  фонарь погас, звук шагов оборвался.
   Во второй раз я проклинал свою несообразительность. Мне следовало
  поступить иначе: бежать к жилью и ждать, когда преступница вернется. В
  арктическую стужу, убивающую все живое, да еще оставшись без укрытия, долго
  не продержишься.
   Но еще можно было исправить свой промах. Когда я бежал, ветер дул мне
  прямо в лицо. Теперь надо идти назад таким образом, чтобы он дул мне в левую
  щеку. Тогда, двигаясь перпендикулярно к линии, отмеченной бамбуковыми
  палками, я непременно отыщу дорогу. Освещая себе путь фонарем, я не могу
  пройти мимо палок. Повернувшись, я сделал шаг, другой и остановился.
   Зачем она увела меня в сторону? Ведь ей все