ко потому, что понимал:
  стоит запаниковать - и мне конец. Меня сжигала холодная злоба от сознания,
  что меня обвели вокруг пальца, оставили на погибель. Но я не погибну. Я не
  знал баснословной величины ставки в этой смертельной игре, которую вела эта
  неслыханно коварная и жестокая стюардесса с обманчиво нежным личиком, но
  поклялся, что не стану одной из тех пешек, которые собираются снести с
  шахматной доски. Я застыл на месте, оценивая обстановку.
   Снегопад усиливался с каждой минутой. Видимость не превышала нескольких
  футов. Количество осадков на ледовом щите Гренландии не превышает
  семи-восьми дюймов в год. Но в ту ночь, на мою беду, началась пурга. Ветер
  дул с юга, но погода в здешних местах настолько капризна, что никогда не
  знаешь, куда он повернет через минуту. Батарейка фонаря "села", потому что я
  подолгу включал его, да еще на холоде. Желтый луч светил всего на несколько
  шагов, да и то в подветренную сторону. По моим расчетам, самолет находился
  не далее, чем в ста ярдах от меня, а наша берлога - в шестистах. Поскольку
  хижину занесло почти вровень с поверхностью ледника, у меня был всего один
  шанс из ста обнаружить ее. Отыскать же самолет или же оставленную им
  огромную борозду длиной четверть мили, что одно и то же, гораздо проще. Вряд
  ли поземка успела замести ее. Я повернулся таким образом, чтобы ветер дул
  мне в левое плечо, и пошагал.
   Минуту спустя я наткнулся на глубокую выемку. Хотя двигался я в темноте,
  чтобы не разряжать батарейку