ротливых и упрямых собак, в корне пресекая
  непослушание.
   - Ну, занимайся своим делом. А я схожу за фонарем. - С этими словами я
  направился к высокому сугробу, находившемуся к западу от нашего жилища.
   Остановившись, прислушался. Слышны были лишь стенания ветра, несшегося
  над поверхностью ледника, да беспрестанный треск анемометра. Я повернулся к
  Джекстроу, пряча лицо от колючего ветра.
   - Самолет... Ты слышишь самолет, Джекстроу? Сам я ничего не слышу.
   Стащив с головы капюшон, Джекстроу выпрямился и приложил ладони к ушам.
   Мотнув головой, надел капюшон.
   - Боже мой! - воскликнул я, поглядев на каюра. - Неужели они разбились?
   Вместо ответа Джекстроу покачал головой.
   - Почему же нет? - требовательно спросил я. - В такую ночь, да еще когда
  самолет находится с надветренной стороны, грохота и за полмили не услышишь,
  если он разобьется.
   - Я бы почувствовал удар, доктор Мейсон. Согласно кивнув, я промолчал.
   Конечно, Джекстроу прав. Твердая, как скала, поверхность ледника передает
  звуковые колебания, словно камертон. В июле прошлого года мы явственно
  ощутили сотрясения, возникшие в семидесяти милях от нас, когда от глетчера
  оторвался айсберг и рухнул в воды фьорда. Не то пилот потерял ориентировку,
  не то, пытаясь вновь отыскать огни нашего лагеря, стал описывать круги
  большего диаметра... Во всяком случае, еще была надежда, что самолет цел и
  невредим.
   Я поспешно направился к тому месту, где под прикрытием высокой снежной
  стены стоял зачехленный