решил садиться. На
  брюхо, с убранным шасси. Вот почему он изменил направление движения. Он
  намерен приземляться против ветра, чтобы максимально уменьшить скорость
  посадки.
   - Мог бы приземлиться и южнее. Ведь там поверхность ровная как бильярдный
  стол. - В голосе Джосса слышались нотки отчаяния.
   - Мог, но не захотел, - прокричал я на ухо радисту. - Его на мякине не
  проведешь. Соображает, что, если посадит машину с подветренной стороны от
  нашего лагеря, даже в сотне ярдов, в такую погоду у него не останется
  практически никаких шансов обнаружить наши огни, наше жилье. Ему приходится
  садиться против ветра. У него нет иного выбора.
   Мы долгое время молчали, с трудом преодолевая сопротивление ветра,
  полного колючих ледяных игл. Джосс снова придвинулся ко мне.
   - Может, он успеет заметить торосы. Может, сумеет...
   - Ничего он не успеет, - грубо оборвал я товарища. - Видимость у него не
  более сотни ярдов.
   Покрытая инеем и ставшая раз в пятьдесят толще обыкновенного
  радиоантенна, протянувшаяся на двести пятьдесят футов к северу, сильно
  провисла и теперь раскачивалась, словно маятник, на столбах высотой
  четырнадцать футов, установленных попарно. Мы двигались вдоль антенны почти
  на ощупь. Немного не дойдя до крайней пары столбов, мы услышали, как прежде
  приглушенный ветром гул моторов вдруг превратился в оглушительный рев. Едва
  успев предупредить своих спутников, я ничком упал на наст. Огромный силуэт
  авиалайнера, мне показалось,