, пронесся у нас над самой головой, хотя
  впоследствии выяснилось, что мачты, на которых была укреплена антенна,
  остались целы.
   Не соображая, что делаю, я тут же вскочил на ноги, чтобы определить, куда
  умчался самолет, но в то же мгновение полетел вверх тормашками по насту.
  Подхваченный мощным вихрем четырех воздушных винтов, я очутился футах в
  двадцати от места, на котором только что находился. Весь в ушибах, бранясь
  на чем свет стоит, я снова вскочил на ноги и, не успев прийти в себя,
  двинулся в ту сторону, откуда доносился встревоженный и перепуганный лай
  собак. Внезапно рев моторов стих: самолет садился.
   Всем телом я ощутил мощный толчок и понял, что посадка оказалась
  неудачной. Похоже, что пилот переоценил высоту. От такого удара может сжать
  в гармошку фюзеляж и от машины останутся одни обломки.
   Но случилось иное. Я снова прижался к поверхности ледника и не то
  услышал, не то почувствовал вибрацию и какое-то шипение. Оно продолжалось
  шесть-восемь секунд. Видно, это изувеченный фюзеляж бороздил ледяную
  поверхность. Затем до меня донесся другой, еще более громкий звук,
  заглушивший свист ветра. Это был скрежет деформирующегося металла. Потом
  наступила тишина - глубокая и зловещая, которую не в силах был нарушить вой
  пурги.
   Я с трудом встал на ноги. И тотчас заметил, что потерял снежную маску.
   Очевидно, ее сорвало с меня, когда я летел кубарем, подхваченный
  воздушной струей. Вытащив фонарь из-под парки