сстановить
  кровообращение. Так продолжалось всю ночь. Диву даюсь, как немолодой Марии
  Легард или больному старику Малеру удалось тогда остаться в живых. Не знаю,
  как мы пережили ту ночь. Я взглянул на светящийся циферблат часов. Было уже
  около четырех утра. Я решил, что дальше бездействовать ни к чему. Включив
  плафон, при тусклом его свете я убедился, что у Марии Легард и Теодора
  Малера сна ни в одном глазу. И прежде не очень яркая лампочка едва мерцала.
   Это был дурной признак. Это означало, что аккумуляторы почти "сели" от
  мороза. Однако и при слабом желтом свете можно было разглядеть следы
  обморожения на посиневших лицах моих спутников; клубы пара, вырывавшиеся у
  них изо рта; слой льда, образовавшийся на стенках кузова и потолке. Лишь
  небольшой участок вокруг трубы камелька оставался свободным ото льда. Видеть
  этих страдающих, несчастных людей было невыносимо.
   - Не спится, док? - стуча зубами, спросил Корадзини. - Или забыли
  воткнуть в розетку плед с электроподогревом?
   - Просто не привык подолгу нежиться в постели, мистер Корадзини! - как
  можно бодрее ответил я. - Ну что, поспал хоть кто-нибудь?
   В ответ все молча замотали головами.
   - Кто-то еще надеется уснуть?
   И вновь качнулись из стороны в сторону головы.
   - Тем лучше. - Я с трудом поднялся на ноги. - Сейчас только четыре часа.
  Но если нам суждено замерзнуть, то пусть уж это случится в пути. Кроме того,
  стоит нам замешкаться на час-другой, двигатель прихватит, и нам никогда не
  удастся