верхность ледника настолько тверда, что даже пятитонный трактор оставил на
  ней лишь едва заметные вмятины.
   Мы двинулись в путь. Ветер дул нам почти прямо в лицо. Первым шел я, за
  мной - Джекстроу с собачьей упряжкой; замыкающим был Джосс. Преодолевая
  сопротивление возвратной пружины, он разматывал катушку с тросом. Оставшись
  без снежной маски, я задыхался. Горло жгло огнем, лицо мерзло от ледяного
  ветра, и разум отказывался повиноваться. Хотя я и пытался защитить рукой рот
  и нос и делал неглубокие вдохи, легкие мои разрывал мучительный кашель.
   Хуже всего было то, что я задыхался. Мы бежали изо всех сил по гладкой
  поверхности льда в громоздкой полярной одежде, отдавая себе отчет в том, что
  от нашей скорости зависят жизнь и смерть полураздетых людей, очутившихся на
  морозе. Возможно, самолет развалился на части и оставшихся в живых
  пассажиров выбросило на лед. Только вряд ли кто-нибудь из них уцелел. У
  человека, испытавшего перепад температур свыше 100ё по Фаренгейту, или не
  выдерживает сердце, или же пять минут спустя он умирает от переохлаждения.
   Возможно, все, кто находился в самолете, очутились в ловушке и, не в
  силах оттуда выбраться, замерзают с каждой минутой. Как до них добраться?
  Как доставить их к нам в лагерь? Ведь только у тех нескольких человек,
  которых мы эвакуируем первыми, есть хоть какая-то надежда на спасение. Даже
  если мы перевезем всех к себе на станцию, чем их кормить? Съестных припасов
  у нас до жути мало. Да и где разместить всю