упряжка.
   Позавтракав и накормив собак, перед самым заходом луны мы тронулись в
  путь. Трактором управлял Корадзини. При тусклом свете луны было видно, как
  поднимается ввысь плотное облачко выхлопных газов. Мы договорились, что
  водители будут меняться каждые четверть часа: находиться в неотапливаемой,
  продуваемой насквозь кабине дольше невозможно. Рассказывали, что в
  Антарктике произошел такой случай. Водитель, которому пришлось долго сидеть
  в открытой кабине, так отморозил пальцы, что для того, чтобы разжать их и
  отогреть в теплом помещении руки, пришлось отсоединять баранку от рулевой
  колонки. Я не хотел, чтобы такое же случилось и с нами.
   Как только вездеход тронулся, я взглянул на Малера. Внешний вид старика
  оставлял желать много лучшего. Хотя он лежал в спальнике из гагачьего пуха,
  застегнутом до самого подбородка, да еще под несколькими одеялами,
  осунувшееся лицо старика посинело от холода. Чтобы не стучать зубами, он
  сунул в рот носовой платок. Я пощупал запястье больного. Пульс был
  учащенный, но достаточно наполненный. Правда, за последние два-три часа я
  так сильно, поморозил себе пальцы, что мог утратить их чувствительность.
   Изобразив на лице бодрую улыбку, я спросил:
   - Как себя чувствуете, мистер Малер?
   - Уверен, доктор Мейсон, не хуже любого из вас.
   - Ну, это еще не предел. Сыты?
   - Сыт ли я! - воскликнул больной. - Благодаря этим щедрым людям я сыт по
  горло.
   Иного ответа и нельзя было ожидать от деликатного