ни
  потугам на исключительность тут нет места. Я не очень-то верю в то, что
  человек может изменить свою натуру. Наверняка, стоит миссис Дансби-Грегг
  очутиться в цивилизованном обществе, как она снова станет прежней. И минуты,
  когда эта леди видела в своей служанке такого же человека, как и она сама,
  навсегда канут для нее в вечность. Однако при всей моей неприязни к этой
  светской даме я начал испытывать к ней нечто вроде восхищения. Заносчивость,
  приводящая вас в бешенство, небрежная уверенность в собственном
  превосходстве по-прежнему раздражали меня, но за этим неприятным внешним
  фасадом я разглядел и иные черты. Увидел ее самоотверженность - признак
  подлинной аристократки. Хотя дама то и дело жаловалась по мелочам, она ни
  словом не обмолвилась о том, что доставляло ей подлинные страдания. В ней
  появилась готовность помочь ближнему, которой, правда, она стеснялась. Она
  выказывала известное внимание к своей служанке, напоминавшее чем-то заботу
  феодала о своих крепостных, но граничившее с нежностью. Меня тронула сцена,
  невольно подсмотренная мною: дама достала однажды из сумочки зеркальце,
  взглянула па свое миловидное лицо со следами обморожения и равнодушным
  жестом опустила зеркальце в ридикюль. Словом, миссис Дансби-Грегг
  преподнесла мне хороший урок. Я понял, как опасно оценивать людей по готовым
  меркам.
   Мария Легард, славная, неустрашимая Мария Легард, превратившаяся в
  больную, старую женщину, слабела с каждой минутой.